Привет, Гость ! - Войти
- Зарегистрироваться
Персональный сайт пользователя Тави Тум: lyublyu.www.nn.ru  
пользователь имеет статус «трастовый»
портрет № 64828 зарегистрирован в 2007 году

Тави Тум

она же Ю нона по 26-03-2011
настоящее имя:
Наталья
Портрет заполнен на 70%

    Статистика портрета:
  • сейчас просматривают портрет - 0
  • зарегистрированные пользователи посетившие портрет за 7 дней - 33

Отправить приватное сообщение Добавить в друзья Игнорировать Сделать подарок
Блог   >  

Крестный отец американского телевидения Дэвид Сарнов.

  29.05.2016 в 15:21   104  

Этот человек стал легендой еще при жизни. И не только потому, что он, простолюдин, да еще и «чужак», осуществил хрестоматийную мечту каждого — вырвался из бедности в манящие высоты успеха, карьеры, могущества. В массовом сознании имя Сарнова по справедливости соединилось с двумя главными его детищами, вошедшими в каждый дом и навсегда занявшими там свое место: с радио и телевидением. Он был самым высокооплачиваемым руководителем целой отрасли индустрии и не стал миллионером (хотя по нынешнему курсу доллара вполне мог считаться таковым) только потому, что ставил перед собой иную цель — сделать миллиардером свою компанию, в которую он пришел юношей, а через шестьдесят лет ушел в отставку с высшего поста. Его боготворили друзья, побаивались сотрудники, уважали противники.

Его называли пророком, чьи научные и коммерческие предсказания неизменно сбывались. Он был знаком со всеми современными ему президентами, от Гувера до Никсона, а с некоторыми из них даже дружен. Дэвид Сарнов честно служил этой стране, некогда принявшей его, девятилетнего испуганного мальчишку, не знавшего ни единого английского слова, и зорко оценившей его талант. Абраму, не отличавшемуся крепким здоровьем, потребовал долгих четыре года, чтобы скопить немалую по тем временам сумму; 144 доллара, стоимость четырех мест самого дешевого класса на океанском пароходе. И все это время мальчик не видел не только отца, не мать с братьями, поскольку Лея, думая о хлебе насущном, послала его в ученики к своему дяде-раввину, возглавлявшему крохотную хасидскую общину в поселении за двести километров от Узлян. От субботы до боты, от восхода до захода солнца Давид сидел в синагоге над фолиантами Талмуда и обязан был ежедневно запоминать не менее двух тысяч слов из текстов пророков. И если не получалось, его питание, и без того скудное, в этот день могло еще уменьшиться.

Спустя много лет Сарнов, вспоминая детство, лишенное ребячьих радостей, скажет, что в одном отношении эта религиозная муштра помог ему — в выработке строгой самодисциплины. И еще один эпизод оста; в его памяти навсегда. В 1900 году, собравшись в изгнание, Сарновы в Минске ждали поезда до портовой Либавы. И здесь, спрятавшись за вокзальными стенами, они стали свидетелями страшной расправы кош погромщиков над небольшой толпой евреев, женщин с детьми, доведенных до отчаяния и вышедших с протестом на улицу.

В Ливерпуле была последняя пересадка, где случилось, на первый взгляд, пустяковое, но на самом деле значительное происшествие. Cтоя на палубе и наблюдая за погрузкой, Давид внезапно увидел, как их соломенная корзина с кошерной едой, тщательно приготовленная матерью для долгого путешествия, вместе со всем багажом опустилась в грузовой трюм. Не мешкая, мальчик «нырнул» в открытый проем и, пролетев несколько метров, приземлился, по счастью, на груду мешков. Увидев это потрясенный матрос вытащил на веревке дрожавшего героя, прижавшего к себе корзину, и воскликнул: «А ты, парень, как будто готов к жизни в Америке!?»

Разумеется, он еще будет учиться жизни в новой стране, а пока Нью Йорк открылся ему теснотой и нищетой «ист-сайдского гетто». Двадцатый век уже чудодействовал, сверкая электрофонарями центральк улиц, позванивая трамваями, сменяющими конные упряжки, пугая прохожих редкими автомобилями, маня душными залами первых кинотеатров... А в тесной квартирке Сарновых всегда под рукой были свечи - часто не хватало двадцатипятицентовой монеты для газового счетчика. Здоровье отца ухудшалось с каждым днем, и школьник Дэвид (так теперь произносилось его имя) стал главным семейным добытчиком. Он вставал в четыре утра, чтобы до школы успеть разнести утренний выпуск Morning Journal или сбегать по поручениям хозяина мясной лавки. В местной синагоге мальчик подрабатывал в хоре, что давало дополнительно полтора доллара в неделю, да еще бесплатный обед на свадьбах и прочих торжествах. В 1906 году умер отец, и продолжение школьного образования отошло в область несбыточного.

Незадолго до ухода Дэвида из школы на уроке литературы случилось неожиданное. Темой занятия был шекспировский «Венецианский купец» и учитель, довольно сухо изложив сюжет пьесы, внезапно оживился, перейдя к образу чудовища-ростовщика Шейлока. «Шекспир был великим знатоком национальных характеров" — с пафосом воскликнул он. И создал образ типичнейшего еврея на все времена. Шейлоки и сейчас живут среди нас. Когда вы, чудесные христианские мальчики, играя на улице, случайно заденете вонючую тележку этого бородатого коробейника, то хлопот не оберетесь — он тут же начнет орать, требуя полицейского». Кровь прихлынула к лицу Дэвида, перед глазами проплыли сцены минской расправы. Он вскочил и срывающимся голосом бросил учителю: «Вы учите антисемитизму!» «Вон из класса!» — закричал взбешенный шекспировед.

Их «беседа» продолжилась в кабинете директора, пытавшегося мирно завершить дело. Учитель и слышать больше не хотел о «наглеце Сарнове». Дэвид, разносчик газет, верил в могущество прессы: «Я думаю, — вставил он, — еврейским газетам будет интересно узнать, что творится в нашей школе». Чело директора омрачилось раздумьем: «Возвращайся в класс, Дэвид». «Тогда уволюсь я!» — взвизгнул учитель. Реплика директора была твердой: «Считайте, что ваше заявление подписано». Дэвид праздновал свою маленькую победу, он учился жить в Америке. Спустя много лет успешный бизнесмен Сарнов, оказавшись по делам в банке, узнал в старом чиновнике своего обидчика и обратился к нему: «А ведь вы должны быть мне безмерно благодарны. Если бы не я, вы бы до сих пор занимались не подходящим для вас школьным делом».

Однажды пятнадцатилетний Дэвид, облаченный в единственный приличный пиджак, в поисках постоянного занятия оказался на Бродвее в роскошном вестибюле газеты Herald и поинтересовался у клерка — нет ли для него какой работы. Из-за соседней двери раздавалось непрерывное постукивание телеграфного ключа.

«Не знаю, как в редакции, — пожал плечами сотрудник, — а в нашем агентстве новостей требуется курьер. Пять долларов в неделю и десять центов за каждый час переработки». Назавтра юноша в униформе «въехал» на велосипеде в приоткрывшиеся ворота, за которыми лежала его долгая дорога к самым вершинам индустрии связи. Все свободное от поручений время он проводил в обществе телеграфистов, жадно впитывая их опыт. На первые же деньги были куплены учебники по электричеству, справочник по азбуке Морзе и собственный телеграфный ключ, который станет его талисманом на всю жизнь: в каких бы кабинетах, скромных или фешенебельных, ему не придется отнюдь восседать, неуклюжее двухдолларовое приспособление всегда будет стоять на его письменном столе.

Всего через несколько месяцев Дэвиду пришлось уволиться. Подоспели еврейские праздники, и он попросил три свободных дня: не мог подвести синагогальный хор, где продолжал подрабатывать. Горечь отказа смягчил новый приятель, обучавший его телеграфным премудростям. Он сообщил, что по соседству, в небольшом филиале европейской фирмы «Marconi Wireless Telegraph», требуется оператор. Какое везение! Кто же тогда не слышал имя Гульермо Маркони, изобретателя, всего пять лет назад первым в мире осуществившего четкую передачу радиосигнала через Атлантику, из Англии в канадский Ньюфаундленд. День 30 сентября 1906 года, когда Сарнов был принят в компанию, в которой, несмотря на смену названий и адресов, проработал непрерывно шесть десятков лет, станет после занятия им поста президента (1930) «фирменным праздником». Небывалый случай в истории бизнеса: каждые пять лет служащие и высокие гости будут собираться на торжество не по поводу дня рождения самой компании или ее основателя, а порадоваться очередной круглой дате приема на работу юного ученика радиооператора.

В первый же год Дэвид был представлен мэтру и выделен им за усердие и мастерство. Хотя эти два человека были в разных «весовых» категориях, между ними возникли многолетние дружеские отношения. В дальнейшем во всех своих офисах Сарнов неизменно укреплял на сцене два портрета: один — Маркони с теплой надписью, а другой — Авраама Линкольна, жизненный путь которого, от мальчика, выросшего на бедной провинциальной ферме, до президента страны, занимал его воображение.

Побежали годы, заполненные увлеченностью чудом двадцатого века— радио. Устройства дальней связи стали устанавливаться на кораблях, а станции покрупнее фирма Маркони оборудовала на прибрежных к Массачусетсу островах. Дэвид стал незаменимым — никто лучше него не знал технических тонкостей нового дела. С энергией молодости, он соглашался на любое назначение: обслуживал радиорубки, ревизовал островные установки, участвовал как морской радиооператор в полной опасностей и романтики экспедиции в Арктику, отправившейся на ловлю тюленей. Когда нужно было пройти вечерний курс электротехнического факультета института Пратта в Бруклине, Сарнов сам попросился на дневные радиодежурства в крупнейшем магазине одежды богача Уонамейкера, который решил оборудовать на крыше универмага станцию постоянной связи со своим отделением в Филадельфии.

Вот здесь в 1912 году и наступил звездный час Дэвида Сарнова 14 апреля он, как обычно, прослушивал эфир и вдруг в рутинном потоке точек и тире разобрал слабый сигнал: «Корабль "Титаник" столкнулся с айсбергом. Быстро тонет». Это было радиосообщение с судна, оказавшегося в зоне бедствия, за тысячу четыреста миль от Нью-Йорка, и начавшего операцию по спасению «Титаника». Произошла самая крупная катастрофа в истории мореплавания: объявленный непотопляемым огромный лайнер с более чем двумя тысячами человек на борту в течение трех часов ушел на дно, унося жизни полутора тысяч пассажиров и команды. Спасение оставшихся на поверхности продолжалось трое суток, и все это время Дэвид не снимал наушников, записывая имена переживших трагедию и передавая их прессе.

Мир затаил дыхание в ожидании новостей. Толпы репортеров, родственников и друзей пассажиров «Титаника» осаждали универмаг, и полиции приходилось сдерживать их. Из Белого дома последовало распоряжение президента У. Тафта, чтобы все остальные радиостанции прекратили работу, не создавая помех одинокой вахте оператора Сарнова. В течение трех дней это имя стало известно всей стране.

Случившееся имело несколько последствий. Прежде всего, стало очевидным, что радио вылезло из пеленок первооткрывательства, его технические возможности властно заявили о себе. Престиж самого Маркони и его изобретений поднялся невероятно. Над крышами домов вырос лес антенн, тысячи радиолюбителей, вдохновленные удачей Сарнова, бессонными ночами вслушивались в звуки небесных сфер, «выстукивая» послания друг другу. А «счастливчик» Дэвид, в свою очередь, пришпорил нетерпеливого коня своей карьеры. Через два месяца он — инспектор радиостанций на судах гавани Нью-Йорка, а спустя еще год Маркони доверяет ему должности главного советника компании по контролю за действенностью коммуникаций и инструктора в школе радиомастерства. И уже на этом раннем этапе в полной мере проявляется его талант прогнозиста и генератора идей.

Едва Сарнов стал соучастником разгадок радиоэфира, его захватил замысел дистанционной трансляции голоса и музыки, словом, всего того, что мы привыкли называть звуковыми передачами. В 1915 году он составил документ, назвав его несколько патетически «Меморандум», в котором содержалось описание «радиомузыкального ящика», предтечи домашнего радиоприемника, со всеми подробностями его устройства, вплоть до ручек или кнопок переключения диапазонов волн. Будучи убежденным, что «ящик» вскоре станет принадлежностью каждого американского Дома, Дэвид, помимо просветительно-информационных доводов, приводил простые расчеты: «Если считать, что только в одних США 15 миллионов семей, и лишь миллион из них (то есть всего семь процентов) купят приемник по цене 75 долларов, то доход от продажи составит 75 миллионов». Однако нашлось немало скептиков, и «Меморандум» неосмотрительно отложили до лучших времен.

А тут еще подоспело вступление Америки в Первую мировую войну (1917), во время которой оборудование заводов Маркони нашло военное применение, причем не только для океанских судов, но и зарождавшейся авиации. И душой всех переговоров между промышленниками, правительством и военными был новый коммерческий директор, дипломатичный и настойчивый, остро мыслящий и находчивый Дэвид Сарнов. Его деловой талант по достоинству оценил тогдашний помощник морского министра Франклин Рузвельт, не забывая потом о ярком бизнесмене и во времена своего президентства. Когда США еще размышляли над своим участием в схватке держав, на европейском континенте война уже разворачивалась.

Дэвида как-то пригласили для беседы с русским генералом, прибывшим в Нью-Йорк во главе военной миссии для закупки радиооборудования. Проникшись симпатией к толковому американцу, довольный коммерческим результатом генерал предложил ему вместе поехать в Россию для наблюдения за монтажом. Сарнов улыбнулся: «Вы, наверное, не знаете, что я родился в вашей стране и ребенком эмигрировал?» Благостное выражение генеральского лица мгновенно изменилось: «В таком случае я вынужден буду арестовать вас, как только вы пересечете границу, — за уклонение от военной службы. По закону России вы — дезертир».

1917 год ознаменовался и личным событием: 4 июля, в национальный День независимости, Дэвид, как он позднее шутил, утратил свою независимость: его женой стала очаровательная Лизетта Герман, недавно приехавшая с семьей из Парижа. Если справедливо, что браки заключаются на небесах, то в этом случае решающее событие произошло в наиболее близком к Богу помещении — в синагоге, где во время молитвы познакомились Лея Сарнова и мать Лизетты. Двум женщинам стало ясно - что дети созданы друг для друга, а те, едва познакомившись, сразу же согласились с матерями.

Между тем послевоенной радиопромышленности, добившейся уверенного приема звука, стали тесны рамки пусть знаменитой, но небольшой фирмы. Первыми это осознали такие гиганты, как «General Electric» и «Westinghouse», купившие акции детища Мапкони, и в 1919 году на небосклоне американского бизнеса взошла одна из самых ярких звезд с а66ревиатурой «RCA» (Radio Corporation of America) во главе с президентом Оуэном Янгом (довольно известным предпринимателем) и главным менеджером Сарновым. Лушего бизнес-дуэта и придумать было нельзя. Чтобы дать толчок строительству радиотрансляторов и начавшейся продаже домашних «ящиков» Дэвид решился на сильный рекламный ход. В 1921 году он организовал первый в мире спортивный радиорепортаж о боксерском матче на первенство мира между тяжеловесами Жоржем Карпентье (Франция) и Джеком Демпсеем (США).

Но прежде чем в эфире прозвучали слова комментатора (на какое-то время он станет самым популярным в Америке лицом) и десятки тысяч болельщиков приникли к неуклюжим звуковым раструбам, нужно было при содействии Рузвельта арендовать у флота мощный передатчик, установить в арендованных клубах и кинотеатрах коллективные приемники, расставить на линиях связистов. Всем этим ведал неистовый Сарнов. Успех трансляции был невероятным. И дело было даже не в том, что американец нокаутировал француза в четвертом раунде, и это вызвало одновременный всплеск патриотических эмоций в радиусе 500 миль (максимум устойчивого приема в тот день). Важно было, что Сарнов «нокаутировал» не веривших в новшество, открыв эпоху массового использования изобретения, определившего повседневный быт каждого. А ведь среди скептиков был даже Герберт Уэллс, которому на сей раз изменило научное предвидение: он презрительно назвал радио преходящим увлечением, а радиостанции — беседующими с «фантомной армией несуществующих слушателей».

Шли годы, деревянные и стальные радиовышки становились приметой городского пейзажа. Росла продажа домашних приемников, оставив далеко позади те цифры, которые Дэвид когда-то предсказал.

Исследовательские службы RCA, созданные по инициативе Сарнова, реализовали множество его замыслов: соединение в одном покупательском блоке радио с фонографом, известным в Европе как граммофон или патефон; мини-модели приемников для автомашин; опытные радиотелефоны; соединение звука с кинолентой, после чего «Великий немой» заговорил. И все же главной его заботой оставалось создание разветвленной просветительской радиосети. В 1926 году Сарнов возглавил дочернюю организацию RCA, назвав ее National Broadcasting Company (NBC). Слово «national» в названии не было амбициозным, оно точно отвечало масштабу нового дела. Его адресом была вся страна. Дэвид сам следил за составлением программ, приглашением Дикторов, актеров, лекторов. Многое было в новинку, от утренней гимнастики до президентских радиодебатов (Гувер — Смит), от трансляций спектаклей прямо из Метрополитен Опера до водевильных шоу.

Предметом его особой гордости в 30-х годах было согласие на сотрудничество великого дирижера столетия Артуро Тосканини. Тот уже работал до этого с лучшими оркестрами Америки, но то ли несносность характера, то ли сверхтребовательность вынудили маэстро вернуться в Милан. Здесь его и отыскал посланник Сарнова. Не действовали никакие уговоры, пока не пришла депеша из Нью-Йорка, что специально для дирижера соберется симфонический оркестр NBC из ста лучших музыкантов, который готов издалека приветствовать своего будущего руководителя. Прослушав радиотрансляцию, Тосканини заметил: «Оркестр действительно неплох, первый кларнет допустил фальшь». И это за три тысячи миль! Ничего не оставалось, как лететь репетировать с незадачливым кларнетистом. Впрочем, не исключено, что главной причиной возвращения стала ненависть дирижера к фашистскому режиму Муссолини. Целых семнадцать лет продолжалась незабываемая эпоха Тосканини на американском радио.

Количество наград, почетных званий и дипломов, полученных Сарновым за долгую жизнь, не поддается строгому учету. Но одним титулов дорожил особо — «Отец американского телевидения». И было это в не фигуральным словосочетанием, придуманным журналистами. Именно так в свое время оценила его вклад в эту отрасль Всеамериканская телевизионная ассоциация. Еще на самой заре экспериментов с дистанционной передачей изображения Дэвиду стали ясны безграничные перспективы научного новшества.

Он привлек к совместной работе блистательного ученого, тоже российского иммигранта Владимира Зворыкина, чье изобретение - «иконоскоп» (1923) — стало сердцевиной телевизионной темы. Намного опередив конкурентов, как отечественных, так и зарубежных, RCA в павильоне на Всемирной выставке в Нью-Йорке весной 1939 года провела первую публичную демонстрацию телевизионного вещания и устами своего президента Сарнова, выступившего перед телекамерами NBC, объявила: «Сегодня начинается отсчет новой эпохи. Мы добавим к звуку изображение и надеемся, что это станет факелом надежды в нашем беспокойном мире».

Всего через несколько месяцев беспокойный мир был взорван войной. Заводы и лаборатории корпорации Сарнова перестроились на миллиардные военные заказы. Армия стала получать электронные устройства самонаведения авиационных и морских ракет, радионавигационные системы, радарное оборудование.

В марте 1944 года полковник запаса войск связи Дэвид Сарнов получил приказ прибыть в Лондон. Там вовсю шла подготовка к вторжению на французское побережье. Главнокомандующий союзными армиями генерал Дуайт Эйзенхауэр назначил его помощником, отвечающим за надежность всех коммуникаций. Имел в виду не только войсковая связь, но и трансатлантическая с Белым домом и всей страной. Дэвид успевал повсюду: главная штаб-квартира, подразделения связистов, лондонские кабинеты Черчилля и Де Голля. И когда 6 июня наступил знаменитый «День Д», участок Сарнова действовал безукоризненно, вызвав восхищение командования.

А дальше был Париж, где буквально в считанные дни он помог восстановлению Национального радио Франции, были инспекционные миссии в Рим, Северную Африку... Его возвращение в США совпало с торжеством 25-летия RCA в огромном зале «Уолдорф-Астории». За личным посланием Ф. Рузвельта последовало сообщение о присуждении ему Сенатом звания бригадного генерала. Честолюбие никогда не было чуждо Сарнову, и с этого момента он всегда будет ставить перед своей подписью новый титул. Льстецы знали, что их сугубо цивильные письма к нему нелишне начинать обращением «Господин генерал!» Но самым трогательным моментом того торжественного вечера был телефонный звонок с военной базы на Тихом океане, где служил морским лейтенантом его старший сын Роберт. Впрочем, два его других сына тоже были в войсках, а Лизетта в военные годы работала в госпитале Красного креста.

В 50-е годы RCA, переселившаяся в 70-этажный небоскреб в Рокфеллер-центре, вошла в число самых процветающих компаний страны. Ее состояние приближалось к полумиллиарду, ежегодные доходы исчислялись десятками миллионов, число служащих достигло 60 тысяч. И снова на рынке детище Сарнова — цветные телевизоры, причем под его руководством была решена непростая инженерно-коммерческая задача их «совместимости» с черно-белыми. «Пионеры» домашнего кино — видеокассеты, продающиеся сегодня в мире миллиардами, — тоже плод его умения видеть перспективу.

Политические пристрастия бизнесмена Сарнова всегда были определенными: ненависть к тоталитаризму, коричневому или красному.

Во время пребывания Н. Хрущева в США в его честь был дан частный прием в доме бывшего посла в СССР А. Гарримана. Назавтра журнал Life опубликовал сведения об инциденте, свидетелями которого стали тридцать гостей. Сарнов обратился к советскому лидеру: «Без свободы обмена информацией мир существовать не может, и мы не препятствуем здесь никаким русским программам. Почему же ваше правительство не сделает то же самое для американских?» Хрущев даже не попытался сдержать ярость: «Вы хотите вести пропаганду против нас!» «Все, что мы хотим, — был сдержанный ответ, — это сделать так, чтобы наши народы могли так же свободно обмениваться информацией, как их представители делают это сейчас, в этой комнате». Премьер продолжал «кипеть»: «А вы, я вижу, любитель "трудных вопросов". Знайте, советское правительство никогда не позволит кому-либо из-за рубежа вмешиваться в образование нашей молодежи!» Через несколько дней знаменитый хрущевский ботинок выстукивал дробь в ООН.

В 1970 году Сарнов передал свое президентское кресло Роберту, сам с женой уединился в роскошном манхэттенском особняке. Возраст и болезни брали свое. Смерть во сне наступила через год. На траурной церемонии в синагоге «Emanu-El» нью-йоркский губернатор Нельсон Рокфеллер сказал: «Его гений состоял в том, что, глядя на те же явления, что и другие, он видел больше остальных».

И сегодня три стилизованные буквы RCA мы видим в магазинах и корпусах радиоаппаратуры, на ярких коробочках видеокассет. А нажимая на кнопки управления телевизором, можно легко установить телеканал NBS, и в углу экрана сразу появится знакомый миллионам символ — радужные лепестки полуцветка. И когда вы увидите эти популярные знаки-аббревиатуры, вспомните, что у их истоков стояла незаурядная личность— Дэвид Сарнов, которому когда-то наблюдательный матрос на палубе эмигрантского парохода сказал: «А ты, парень, готов к жизни в Америке?».